Сегодня речь пойдёт об Андрее Дмитриевиче Сахарове — том самом академике, которого в Советском Союзе и за его пределами сделали иконой либеральной идеи и символом «борьбы с системой».
Нам годами внушали, что Сахаров возглавил когорту советских диссидентов, не побоялся власти, пошёл против государства — об этом говорили громко и пафосно.
Но если отойти от мифов и посмотреть на его путь внимательно, картина получается куда сложнее и, местами, куда менее героическая.
Когда-то Андрей Дмитриевич действительно принёс стране колоссальную пользу. Если коротко, без технических деталей: в 1948 году 27-летний советский физик предложил принципиальное решение, позволившее СССР создать транспортабельную термоядерную бомбу. Для понимания масштаба — у США аналогичное оружие, да и то меньшей мощности и гигантских размеров, появилось значительно позже.
К 1953 году проект был доведён до совершенства усилиями огромного коллектива учёных и нескольких научных институтов. СССР получил ядерный щит. Андрей Сахаров — заслуженные награды, звания и стремительную карьеру: в 32 года он стал действительным членом Академии наук, миновав обязательную для большинства ступень членкора.
После смерти Сталина и прихода к власти Хрущёва имя Сахарова стало известно всему миру. Вполне объяснимо, что таким человеком тут же заинтересовались иностранные спецслужбы. В условиях «холодной войны» надёжно изолировать учёного такого масштаба было практически невозможно.И здесь всё зависело не от системы, а от самого человека — от его убеждений, слабостей и того, насколько искусно его будут «обрабатывать».
В случае с Сахаровым подход нашли довольно легко. Сыграли на его гордыне, внушили ощущение собственной исторической миссии, убедили, что именно он способен влиять на судьбы миллионов. Его энергию аккуратно, но настойчиво направили в иное русло.
К концу 1960-х годов Сахаров практически сворачивает активную научную деятельность и уходит в общественно-политическую сферу. Он увлекается теорией «конвергенции», выступает за сближение социалистической и капиталистической систем, предлагая отбросить «всё плохое» и создать некую гибридную модель.
Проблема была в том, что Сахаров был гениальным физиком, но крайне слабым политиком. Он плохо представлял, как реализовать свои идеи на практике, не чувствовал реальной политики, действовал наивно и прямолинейно.
Именно тогда рядом с ним появляется человек, который станет его «мозговым центром» и фактическим управляющим. Этим человеком была Елена Боннэр.
Даже сторонники Сахарова признавали: именно Боннэр брала на себя всё — контакты, заявления, стратегию, давление, переговоры. С этого момента Сахаров всё меньше принадлежал себе.
Иностранные спецслужбы получили идеальный инструмент. Академик, лауреат Ленинской и Сталинской премий, трижды Герой Социалистического Труда, человек с безупречной научной репутацией — его нельзя было арестовать, невозможно было игнорировать, он был удобен как символ.
В итоге убили сразу двух зайцев:
— СССР потерял выдающегося учёного, фактически выведенного из науки;
— Сахаров был втянут в политическую игру, в которой он ничего не понимал.
За него думала жена. Она была рядом постоянно, контролировала каждый шаг. Характерный эпизод, ставший хрестоматийным: во время визита к Петру Капице, когда хозяин предложил Сахарову поговорить наедине, Боннэр резко заявила, что разговор возможен только в её присутствии. Этот факт позже публично подтвердил сын Капицы — Сергей Капица.
Власть понимала, что ситуация зашла слишком далеко. При Сталине вопрос решили бы просто — изоляцией. Но на дворе был уже не 1937-й, а 1979-й.
Сахарова отправляют в ссылку в Горький — вместе с женой. Квартира, относительная свобода, семь лет ссылки — с 1979 по 1986 год.
После возвращения по решению Горбачёва Сахаров в науку уже не вернулся. Почти двадцать лет вне практической науки сделали своё дело. Он был нужен исключительно как политический символ.
Боннэр же развернулась на полную. Весь 1987-й и большую часть 1988-го она вела мужа к депутатскому мандату. Перед этим — заграничные поездки, разрешённые потому, что Сахаров давно перестал представлять интерес как учёный.
Весной 1989 года он становится народным депутатом СССР, предлагает проект новой Конституции. Планов было много, но 14 декабря 1989 года Андрей Дмитриевич внезапно умирает — остановка сердца.
И тут стало очевидно: как политик Сахаров оказался мыльным пузырём. Его тексты мало кто читал, его идеи никто толком не мог пересказать. Даже сегодня трудно объяснить, в чём именно состояло его политическое «величие»...
СЕМЬЯ, КОТОРУЮ ОН ПОТЕРЯЛ
До Боннэр у Сахарова была другая жизнь. Первая жена — Клавдия Вихирева, две дочери и сын. Он был хорошим отцом, семьянином. После смерти жены он два года жил с детьми.
Но после знакомства с Боннэр всё изменилось. Он ушёл жить к ней, общение с родными детьми стало редким, а затем почти исчезло. Формально он помогал — 150 рублей в месяц, почтовыми переводами, строго до совершеннолетия сына.
Зато дети Боннэр — Татьяна и Алексей Семёновы — постоянно были рядом. Именно они впоследствии представлялись в США «детьми академика», приватизировали его имя и стали бенефициарами зарубежных фондов имени Сахарова.
Сын Сахарова Дмитрий в своём первом интервью говорил прямо:
«Я при живом отце чувствовал себя круглой сиротой».
Сахаров в мемуарах почти не писал о родных детях, зато десятки страниц посвятил детям второй жены. Он ни разу не навестил могилу первой супруги после нового брака. Даже в трагические моменты — смерть внука при родах у дочери — ограничивался телефонным звонком.
Во время горьковской ссылки он объявил голодовку не ради политических реформ, а чтобы выбить разрешение на выезд за границу невесте сына Боннэр. При этом, как вспоминал Дмитрий, та в это время спокойно обедала блинами с чёрной икрой.
ПОЛНЫЙ КОНТРОЛЬ
Художник Сергей Бочаров, писавший портрет Сахарова в ссылке, рассказывал: за каждую похвалу в адрес советской власти академик тут же получал от жены оплеуху по лысине. Семь раз за несколько часов. Он терпел молча. Бочаров понял: рисовать нужно не Сахарова, а Боннэр — именно она управляла всем.
НАСЛЕДСТВО И ДЕНЬГИ
По завещанию литературное наследие Сахарова перешло Боннэр, затем — её дочери. Родным детям досталась лишь часть денег от продажи дачи.
Три миллиона долларов, пожертвованные Березовским для московского музея Сахарова, по распоряжению Боннэр были переведены в США, в фонд, управляемый её детьми. Музей в России получил только 300 тысячи.
В Бостоне открылись архивы Сахарова, на которые правительство США выделило 1,5 млн долларов. Фамилия — та же. Наследники — не родные дети.
ПОСЛЕДНИЙ ШТРИХ
Елена Боннэр, как армянка, сумела настроить Сахарова и против Азербайджана, продвигая армянскую трактовку карабахского вопроса. Он писал письма Горбачёву, не до конца понимая, чьими словами говорит.
Перед смертью он должен был выступать на Пленуме ВС СССР. Ходят слухи, что он начал узнавать правду. Но выступление так и не состоялось, свои помешали. Правда это или нет, я не знаю, но такие слухи ходят.
Великий физик. Слабый политик. И трагически зависимый человек. Это, пожалуй, и есть настоящий итог жизни академика Андрея Дмитриевича Сахарова.
Фамил Джамал
TEREF