– А была ли Цветаева лесбиянкой? – спрашивает заинтересованная читательница.
Хотя чаще звучит, конечно, возмущение:
– Да как вы смеете присваивать, причислять творчество великой Марины Цветаевой к этой маргинальной группе лесбиянок, извращенок?! Она принадлежит русской культуре!!!
На последний вопрос-возмущение я отвечу позже, первый же начну прояснять не со слова «лесбиянка», а с глагола «была».
– Что значит «была»?
Бытийствовала ли Цветаева в какие-то моменты жизни как лесбиянка, то есть как женщина, любящая женщин? Безусловно, да – хотя бы в отношениях с Софьей Парнок.
– Но по сути своей она ведь не лесбиянка! Вспомните хотя бы ее «Письмо к Амазонке».
– Что значит «по сути»?
Любой уважающий себя экзистенциальный философ скажет, что сущность, эссенция, человеку не присуща. Человек определяет, проявляет, конструирует себя в каждый момент своего бытия, существования, экзистенции. А что мы при этом мыслим и думаем о себе, это всё идеальные схемы, которые могут не иметь никакого отношения к нашему реальному бытию.
Кто-то может думать, что окажись он наедине с современным Гитлером, и будь у него пистолет, то он непременно бы нажал на курок, вспомнив всех убитых украинок и украинцев, да и русских, кстати, тоже. Но… не факт, что нажал бы. Мы можем только предполагать.
В «Сталкере» у Тарковского эта мысль хорошо озвучена. Не помню, как звали того мужчину, но он шел в зону «исполнения желаний» с целью излечить сына, однако, когда вернулся домой, то на него обрушилось богатство, которое и было его истинным желанием, а вовсе не здоровье ребенка.
Истина – конструкция идеальная. Реальная жизнь зачастую оказывается совсем иной.
Мы не можем быть уверены в истинности своих желаний и намерений. А вот поступки относятся к реальному бытию. Интерпретировать их можно по-разному, однако факты упрямая вещь – и отношения у Марины Цветаевой с Софьей Парнок были, тому есть множество свидетельств, и были они, безусловно, лесбийскими.
При этом женщина, у которой есть документ с печатью (неважно, какой) о том, что она является членом Лесбийского союза, может оказаться «ненастоящей» лесбиянкой. Поверьте мне как бывшему члену профсоюза, комсомола, пионерской организации и даже октябрятской звездочки. Все эти членства нужны только для того, чтобы нас прищучить, поймать на несоответствии, сказать ай-яй-яй, и чтобы впоследствии мы еще лучше старались. Многие помнят «Повесть о настоящем человеке», разговоры о настоящем гражданине, коммунисте, комсомольце, пионере и т.п. Нас нацеливали на эти идеальные конструкции, а мы, живые, им всегда не соответствовали и за это отклонение нас непременно следовало ухватить и прогнуть – для того идеалы и создаются.
Не будем множить сущности без необходимости (бритва Оккама). Не надо быть настоящей лесбиянкой. Достаточно в своем творчестве проявить хоть толику вот этого лесбийского настроя – любви женщины к женщине – и вуаля: сапфическая нота зазвучала. Я ее услышу обязательно. И в прежние времена непременно бы разместила текст с сапфическим звучанием в журнале «Остров» – неважно, кто данное произведение создал/а. Никакие корочки при этом выдавать не буду, просто включу в сборник лесбийской поэзии или прозы. И нет, это – не аутинг, и не апроприация, простигосподи.
Если слова, звуки, чувства помогут девочке из условного Сыктывкара не убить себя от ощущения своей инаковости и абсолютного одиночества, то мне всё равно, что бы подумала Цветаева. Кстати, рассказ гомофобной Улицкой «Бедная счастливая Колыванова» я поместила в одно из Литературных приложений к «Острову», не спрашивая и не заботясь о чувствах самой Людмилы Евгеньевны. Чувства девочки были важнее.
Мне всё равно, что думала Ахматова, когда ее называли поэтессой. Я точно знаю, что она была женщиной и писала стихи – значит, поэтесса.
А вот, кстати, Евгения Дебрянская, признанная «первая открытая лесбиянка России», мало того, что была женой Дугина (этот факт меня до сих пор веселит) и родила ему сына, так она еще и такие тексты писала, в которых лесбийская нота не только не слышна, а буквально вопит о своем отсутствии. При этом в «настоящести» Дебрянской как лесбиянки не сомневается никто.
Возвращаясь к Цветаевой, ярлык «лесбиянка» я бы на нее вешать не стала – мы ведь не в прокуратуре. А вот заглушать в ее творчестве звучание сапфической ноты не следует – ее наличие в нем слишком очевидно.
Ярлыки придуманы для ограничений и репрессий. Званием «настоящий … (подставьте любое)» награждают обычно после смерти. А сапфическое звучание можно найти даже у Пушкина, наше-всё: «Я не хочу печалить вас ничем». Здесь мужчина услышал женщину и отнесся к ней как к Субъекту. Обычно Другого, тем более если этот Другой – женщина, слышат женщины же. А мужчины внимают лишь начальствующему окрику – гласу тех, у кого статус выше, силы больше и кто ближе к власти.
Такое причисление к лесбийскому творчеству текстов тех, кто к лесбиянкам себя не причислял, это не апроприация, это узнавание себя, своих чувств, своего отношения к миру к текстах Других и желание поделиться своими находками со «своими», чтобы одинокой девочке в провинции было «делать жизнь с кого» (и нет, не с товарища Дзержинского).
Соня Франета Sonja Franeta перевела «Повесть о Сонечке» Цветаевой на английский. Американское издательство, выпускающее именно лесбийские тексты, опубликовало перевод. Я по просьбе Сони написала к публикации предисловие. Месяц назад состоялась презентация книги. Вы можете послушать ее на YouTube (ссылка в комментарии). Я там тоже сказала несколько слов по-русски. Перевод Сони я, конечно, не читала (не моя задача оценивать английский текст), но я уверена, что американскую лесбийскую культуру он обогатил.
Ольгерта Харитонова
TEREF