Гeнepaл Cepoв вcю нoчь мecил гpязь вмecтe c зaключёнными, a утpoм пoпpocил у лaгepнoгo пoвapa миcку бopщa и вeлeл apecтaнтaм нe вcтaвaть

— Дайте неделю, работа сложная, — просил инженер.

— Четыре дня, — повторил генерал.

Инженер снова завёл про неделю, и тут генерал сделал вид, что рассердился: раз спорит, получит три дня, а не справится, найдут другого. Инженер немедленно запросил четыре. Торговались в июле 1952 года у залитой водой насосной станции Волго-Донского канала, и будущий председатель КГБ Иван Серов простоял после этого разговора всю ночь по колено в грязи, а утром отправился в лагерь, откуда потянуло супом.

И,А,Серов

Началось всё в начале того же года с письма, которое какой-то гидростроитель, итальянец с советским паспортом, отправил лично Сталину.

Он предупреждал, что к сроку никакого Волго-Дона не будет, стройка идёт из рук вон плохо и вековая мечта соединить две реки опять не сбудется. Сталин собрал ответственных, изругал всех и распорядился послать на канал Серова, первого заместителя министра внутренних дел, чтобы к первому июня всё было готово.

Постановление Совмина командировало генерала на стройку до её окончания, и на месте он пришёл в ужас. Из сорока восьми километров, которые, как ему доложили, строителям предстояло прокопать, четырнадцать ещё лежали целиной, где, по его выражению, и конь не валялся, ни один шлюз не был готов, а главный инженер предлагал попросить у Сталина ещё полтора года (у Сталина полтора года просили нечасто и обычно один раз).

Зато на стройке числилось шестьдесят семь тысяч заключённых, и генерал рассудил, что с такой силой можно свернуть горы. Он перевёл заключённых на круглосуточную работу, завёл ночное освещение и на каждый участок назначил офицера-инженера, отвечавшего за него головой.

Воды Волги и Дона слились в последний день мая, летом канал торжественно открыли, несколько сотен заключённых освободили досрочно (по документам, 474 человека), больше сотни, по словам Серова, наградили орденами, а сам он получил орден Ленина. Героя Соцтруда ему, по его убеждению, из зависти пожалел министр Круглов.

Поработать в Москве замминистра успел около месяца. В два часа ночи Круглов вызвал его к себе и сообщил, что над Сталинградом прошла гроза, молния выбила фидер, Мариновская насосная станция встала, и вода из трёх огромных труб, каждая в два с половиной метра шириной, покатилась назад и заливает саму станцию.

Через три часа самолёт сел, в семь утра Серов стоял у перемычки, где топтались человек двадцать пять заключённых и водолазы. Водолаз лезть в воду не хотел, потому что глубина была четыре метра и течением его могло прижать к решётке.

Серов спросил, за что тот сидит, и выяснил, что перед ним земляк и бывший подводник, получивший два года за то, что приехал в отпуск в Череповец, выпил с друзьями и на узких мостках снял с дороги встречного милиционера и поставил в грязь.

Сложение у моряка, признавал Серов, для такого манёвра вполне подходило (поставить милицейского чина в грязь, судя по описанию, ему было что стакан поднять).

Замминистра пообещал ему свободу через пару недель, если он остановит воду, и подводник спустился, вынырнул и скомандовал арестантам: «Давайте скорей все снимайте ватники».

Ватниками он забил щели в решётке, одна труба перестала хлестать, вторая ослабла, а когда через сорок минут его по правилам вытащили, он вместо благодарности обругал всех, «зачем вынули?», раз он бы и доделал.

Воду остановили, но впереди был ремонт, по нормальным меркам на две недели.

Серову не хотелось лишний раз нервировать Москву этим Волго-Доном, и он назначил себе четыре дня (срок, надо думать, звучал для Москвы особенно успокоительно).

Сам он съездил в лагерь, собрал полтора десятка бригадиров из заключённых, сварщиков, электриков и землекопов, привёз на грузовике к станции и велел каждому набрать бригаду, а подбирать хороших ребят, чтобы потом можно было освободить.

Бригадиры сразу спросили, когда освободят, и услышали, что через две недели после окончания работ. Ему поверили, потому что прежние его обещания, выходной день или свидание с родными, до сих пор исполнялись.

Рядом с аварией развернули палатку на двести человек, варили, спали и работали там же, круглосуточно, при электрическом свете. Тогда-то и случился торг с инженером, о котором рассказано в начале, и до утра генерал провозился вместе со всеми в грязи.

Серов

В семь утра, как записал Серов, «потянуло супом». Он пошёл к лагерным столам и попросил позвать повара, а заключённые с любопытством ждали, что будет дальше. Повар явился и доложил, как положено, назвав себя с двумя казёнными буквами впереди фамилии.

— Какой там з/к, говори: повар Федоров, — перебил его генерал. — З/к — это две буквы, а ты человек, а не буквы, да к тому же ещё и повар.

Все засмеялись, а гость продолжил в том же духе: «Соловья баснями не кормят, давай миску борща, ложку и хлеба».

Арестанты вскочили освобождать место, но генерал велел им сидеть и есть дальше, «я вместе с вами». Для лагеря это было событие небывалое, вокруг набежала толпа, в соседних палатках будили приятелей, чтобы те шли смотреть, как генерал кушает с арестантами.

Есть ему хотелось, гнать людей было неловко, и он пригрозил, что не станет есть, пока все не разойдутся. От компота он отказался, рассудив, что днём жара и потеть будешь (в книге эта глава так и называется, «Генеральский компот»), а повар, когда ему сказали спасибо, расплылся в улыбке.

По дороге обратно генерал заметил палатку с бумажкой «парикмахерская» и вспомнил, что не брился двое суток. Мастер, увидев, кто вошёл, вытаращил глаза и объяснил, что он з/к, но услышал, что он парикмахер, и на вопрос, может ли он брить, выдавил «м…могу».

С кресла он немедленно сдёрнул сидевшего клиента, такого же заключённого, и тот так и ушёл с одной небритой щекой (добрить его генерал предложил, но клиент, как объяснил мастер, не захотел). Намыливая генералу щёки, парикмахер признался, что руки дрожат и он боится порезать, на что последовал совет вполне практичный.

— А ты салфеткой закрой погоны и брей, как любого клиента, — сказал Серов.

Мастер закрыл, руки у него всё равно дрожали, и генерал честно записал, что всерьёз подумал, мог ведь и порезать.

А дальше в записках следует фраза, ради которой всю эту главу, читатель, стоит читать внимательно, «в общем, я это сделал специально».

Автор объяснял, что хотел показать, какое значение придаёт ликвидации аварии, настолько большое, что не считается ни с чем. Расчёт, судя по всему, сработал, и в следующие дни он не раз слышал за спиной «вот этот генерал…», а на третий день начальник лагеря пожаловался, что его замучили желающие попасть на аварию, потому что по лагерю пошёл слух о досрочном освобождении.

Трубы, по счёту генерала, подвезли, сварили и поставили за три с половиной дня, насосы запустили, а когда их остановили и по трубам сверху пошла вода, генерал стоял и слушал гидравлические удары, «хлоп, хлоп, хлоп», и все три трубы выдержали.

Вечером он улетел в Москву (по документам, которые приводит Хинштейн, генерал прилетел на аварию 12 июля, а покинул Волго-Дон только 19-го, так что и счёт дней в записках вышел генеральским).

Сразу оговорюсь, читатель, что верить этим запискам целиком не стоит. Два потёртых чемодана с рукописями нашла в 2012 году внучка генерала, когда при ремонте дачи рабочие вскрыли подозрительную кладку в стене гаража; издал их Александр Хинштейн, выбрав фрагменты, и историки до сих пор спорят, что тут дневник, что поздние воспоминания и где автор себя приукрасил.

Себя Серов рисует, будем честны, с явной нежностью, и я бы не стал принимать его на слово там, где он хвалит собственную справедливость (в других главах той же книги он руководит депортациями и о жалости там речи нет).

Но борщ, компот и дрожащие руки парикмахера выдумать трудно, а главное, в той же главе генерал сам признался в расчёте, чего святочные рассказчики обычно не делают.

Следующее поручение, судя по запискам, было ещё масштабнее.

Серову передали Гидропроект, и однажды вечером его начальник Жук отправился к Сталину с картой Каспийского моря, а вернулся в два часа ночи с заданием за две недели представить расчёты, как это море осушить ради нефти под дном.

Микоян, по рассказу Жука, заикнулся было, что тогда пропадёт чёрная икра, которую продают за валюту, и услышал, что рассуждает с торгашеских позиций.

Жук подсчитал, что одни каналы для отвода Волги в казахские степи обойдутся в десять миллиардов рублей и четыре-пять лет работы, а само дно обнажится лет через шестнадцать-семнадцать, и вождь, выслушав доклад, сказал «пожалуй, не стоит».

Серов записал по этому поводу только одно, «слава богу, что не решились». Вот и судите, читатель, что вышло дешевле, ведь насосную станцию, по генеральскому счёту, спасали от воды три с половиной дня, а целое море от осушения спасла одна фраза.
tayni-mirozdaniya.ru