«Сокровенное сказание монголов»- один из главных источников по ранней истории державы Чингисхана. Текст был создан в XIII веке, вероятно около 1240 года, то есть ещё людьми той эпохи и для людей той эпохи. Это не рассказ китайского, персидского или европейского наблюдателя о монголах. Перед нами внутренний текст степной знати: история рода, борьбы за власть, союзов, предательств, войн и рождения государства.
Но есть одна существенная проблема. Оригинала «Сокровенного сказания» у нас нет. Мы знаем памятник прежде всего по китайской записи, где иероглифами передавалось звучание чужой речи, а рядом помещались перевод и пояснения. Поэтому тот текст, который сегодня печатают латиницей, кириллицей или традиционным монгольским письмом как «оригинал», на самом деле является реконструкцией. Исследователи восстанавливают предполагаемое звучание слов по китайской транскрипции. Между человеком XIII века, произносившим эти слова, и современным читателем стоят китайские переписчики, фонетическая система китайского языка и несколько поколений филологов.
И здесь начинается самое интересное.
Человек, знающий казахский, кыргызский, татарский или другой тюркский язык, постоянно натыкается в «Сокровенном сказании» на знакомый языковой и понятийный мир. Это особенно заметно там, где речь идёт не о бытовых предметах, а о самом устройстве степного общества: родстве, старшинстве, власти, военной организации, клятвах, зависимости, статусе человека внутри рода и войска.
Отдельные совпадения ничего не доказывают. Тюркские и монгольские народы столетиями жили рядом, заимствовали слова, титулы, военные термины и политические институты. У них вообще была огромная общая степная зона общения. Но когда узнаваемые элементы идут не единицами, а пластом, возникает уже другой вопрос: где заканчивается обычное языковое заимствование и начинается общая политическая и культурная среда?
Обычно язык «Сокровенного сказания» называют среднемонгольским. Термин удобный, но он способен создать ложное ощущение, будто перед нами хорошо документированная стадия языка с большим количеством текстов, словарей и параллельных памятников. Это не совсем так. Корпус источников XIII–XIV веков ограничен, а само «Сокровенное сказание» занимает в нём совершенно особое место. Причём его первоначальное звучание приходится восстанавливать через чужую систему письма.
Отсюда возникает ещё одна проблема. Современный человек невольно сравнивает язык XIII века с современным халха-монгольским и принимает различия между ними за обычный результат семи-восьми веков языкового развития. Возможно, во многом так и есть. Но этим объяснением нельзя автоматически закрывать все вопросы. Степь XIII века вообще плохо укладывается в позднейшие национальные границы. Монголы, кереиты, найманы, меркиты, татары, онгуты, уйгуры, кыпчаки и другие группы жили не в отдельных национальных квартирах. Они воевали, заключали браки, переходили из одного объединения в другое, служили одним ханам и создавали общие политические структуры.
Поэтому странным было бы как раз обратное- ожидать от языка людей Чингисхана какой-то стерильной «монгольскости», очищенной от тюркского влияния.
Но степень этого влияния заслуживает отдельного разговора.
Потому что иногда перед нами не просто отдельное знакомое слово. Узнаваемой оказывается сама логика степной речи: способ обозначения родства, власти, подчинения, военной службы. Тюркоязычный читатель временами чувствует себя в этом тексте значительно увереннее, чем должен был бы чувствовать себя при чтении памятника совершенно чужой языковой среды.
И вот здесь появляется вопрос, который обычно стараются обходить, поскольку он неизбежно упирается в современные национальные представления.
Кем вообще были люди Чингисхана в XIII веке?
Ответ «монголами» исторически верен, но сам по себе мало что объясняет. Слово «монгол» эпохи Чингисхана вовсе не обязано полностью совпадать по содержанию с понятием современной монгольской нации. Империя рождалась в степной среде, где политическая принадлежность, род, язык и происхождение далеко не всегда совпадали так, как мы привыкли представлять это сегодня.
Поэтому вопрос следует ставить иначе.
Не были ли ранние монголы частью гораздо более широкой тюрко-монгольской степной цивилизации, наследство которой позднее разошлось между несколькими современными народами?
Если смотреть на историю именно так, многое становится понятнее. Почему политический язык Монгольской империи так легко переходил в государства тюркской Степи. Почему Улус Джучи сравнительно быстро оказался преимущественно тюркоязычным. Почему титулы, военная организация, родовые структуры и политические понятия Орды без большого разрыва продолжили существовать у народов Дешт-и Кыпчака.
И почему при чтении «Сокровенного сказания» у тюркоязычного человека иногда возникает странное ощущение: перед ним очень древний и очень чужой текст, но его слова и смыслы почему-то звучат почти по-домашнему.
Вот с этого ощущения и стоит начинать разговор.
Потому что вопрос здесь уже не в том, были ли Чингисхан и его окружение «тюрками» или «монголами» в сегодняшнем смысле этих слов. Такая постановка слишком примитивна для XIII века.
Гораздо интереснее другое: какая часть мира Чингисхана продолжает жить сегодня в монгольских народах, а какая- в казахах, кыргызах, татарах и других народах тюркской Степи?
И если этот вопрос разобрать не по школьным ярлыкам, а по языку, политическим понятиям и устройству самого общества, ответы могут оказаться гораздо менее очевидными, чем принято думать.
Лев Зимой