Мужество греков в Греко-персидской войне давно волнует людей, понимающих, чем бы стала Европа, не заслони ее Греция от азиатских полчищ. Историк Вил Дюрант писал: «Греко- персидская война была важнейшим конфликтом в европейской истории, ведь без нее не было бы Европы. Она выиграла для западной цивилизации возможность строить экономику, свободную от бремени дани чужеземцам, и собственные политические институты, не зависящие от диктата восточных царей. Она проложила для Греции дорогу к первому великому эксперименту со свободой, на три века спасла греческий дух от обессиливающего мистицизма Востока».
Точное наблюдение Мишеля Монтеня: «Бывают поражения, слава которых вызывает зависть у победителей. Четыре победы, эти четыре сестры, прекраснейшие из всех, какие когда- либо видело солнце, – при Саламине, Платеях, при Микале и в Сицилии (т.е. – победа греков над карфагенянами при Гимере – А.Ч.), – не осмелились противопоставить всю свою славу, вместе взятую, славе поражения царя Леонида и его воинов в Фермопильском ущепье».
А вот оценка авторов книги «Эллинская культура»: «Битвы при Фермопилах, Артемисии, Саламине, Платеях и Микале доставили грекам славу героического народа, которую даже недоброжелательная критика наших дней не могла у них отнять. Никогда нравственное величие народа не сияло ярче, чем в ту пору, когда спартанцы во главе с Леонидом шли на верную смерть, повинуясь закону; или когда афиняне во имя свободы дважды давали персам возможность опустошить родной город, заявив, что скорее солнце изменит свой путь, чем они согласятся на блестящее предложение персидского царя – в качестве его подданных властвовать над Элладой. Этот ряд беспримерных побед должен был вызвать у греков ясное чувство их нравственного превосходства над персами и укрепить их гордое национальное самосознание, не проявлявшееся впоследствии ни у одного народа с такой силой, – что они представляют собой нечто отличное от прочих обитателей земли». В той войне немало подвигов, но символом мужества, стойкости и героизма стали Фермопилы. Сотни раз читал об этом и всегда с волнением. Не оттого, как стойко сражались спартанцы, как храбро дрались в жестоком рукопашном бою, положив 20 тысяч врагов – поражает не это, а то, как мужественно «шли они навстречу своей страшной судьбе» - и завидной!. Но мужество проявили не только спартанцы, – с ними рядом до конца храбро сражались добровольцы города Феспии. Прорицатель Мегистий, определив по внутренностям жертвенного животного, что всех бойцов Леонида ждет неизбежная гибель, не покинул спартанцев, а остался драться и умирать вместе с ними, хотя был родом из Акарнании. Но более всего восхищают мужество и выдержка царя Леонида, и кажется, что сквозь тысячелетия доносится его спокойный и твердый голос, призывающий в день последнего смертного боя «хорошо позавтракать, ибо обедать придется уже в Аиде!». Опытный Леонид уже в момент принятия решения о защите Фермопил знал, что всем им придется умереть, и не ради победы, нет – она была невозможна, ибо враг превосходил их по численности в сотни раз, а ради того, чтоб крепить мужество греков для будущих битв. Потому и взял всего 300 воинов, сказав: «Чтобы победить и тысячи будет мало, а чтобы погибнуть доста- точно и трехсот!». Знал, что погибнут все, но чтобы не пресекся ни один спартанский род и, желая сберечь молодежь, взял с собой только тех, которые были старшими и не единственными сыновьями, и у которых уже были сыновья. Этим ответственным ходом Леонид закрепил за собою моральное право на то, чтобы не дать команду об отступлении. Иногда его подвиг оценивали
противоречиво: «Понятие о чести здесь доведено до неоправданной крайности, но уже 25 веков весь мир, единодушно не одобряя решение Леонида, так же единодушно восхищается им» (Д. Эббот). Были и слишком строгие критики. О них тонко шутил Генри Лео: «Критики говорят, что Леонид должен был отступить, – во всяком случае, критики отступили бы». Но большинство оценок – глубокое уважение к мужеству Леонида. Вот удивительные слова Уильяма Голдинга: «Благодаря спартанскому царю Леониду, я могу идти, куда хочу и писать, что хочу. Это он сделал нас свободными». Такой благодарности к павшим за свободу за 5 веков до Р.Х. не знает история. Перед нею блекнет даже благодарность Христу (хотя, как упоминалось выше, Христос исцелил от проказы 5 000 человек, а поблагодарил его только один!). Кстати, мертвого и обезглавленного Леонида, также распяли на кресте (по приказу царя персов Ксеркса). А вот слова Янниса Миллиадиса: «Тысячи царей умерли и давно позабыты. Но все знают и чтят царя Леонида. Нет, не потому, что он был царем. А потому, что он выполнил до конца свой долг перед родиной».
Защита Фермопил имела огромное психологическое значение для греков, и не только в Греко-персидских войнах, а на все времена. Когда-то, просматривая фильм, снятый к 150-летию обороны Севастополя, услышал слова диктора: «Когда в Балаклавскую бухту вошла англо-франко-турецкая эскадра, по ней открыли огонь 115 отставных солдат-инвалидов Греческого батальона. Они вступили в бой с врагом, превосходящим их по численности в сотни раз». Вспомнив Фермопилы, раскрыл книги и сверил факты: все так, разве что инвалидов было 110. Они стреляли до последнего снаряда единственной пушки; лишь после этого многочисленные «победители одноруких и одноногих» взяли маленький бастион греков. Фермопилы – вечный эталон мужества, и смешно, что память о них привела к «международному конфликту»: Иран заявил Турции протест за показ фильма «300 спартанцев». Так в 2007 г. - спартанцы снова оказались в строю и снова «в бою»!
По одной из версий - примерно 22- 24 августа 480г. до н.э. произошло знаменитое сражение при Фермопилах. Мужество греков в Греко-персидской войне давно волнует людей, понимающих, чем бы стала Европа, не заслони ее Греция от азиатских полчищ. Историк Вил Дюрант писал: «Греко- персидская война была важнейшим конфликтом в европейской истории, ведь без нее не было бы Европы. Она выиграла для западной цивилизации возможность строить экономику, свободную от бремени дани чужеземцам, и собственные политические институты, не зависящие от диктата восточных царей. Она проложила для Греции дорогу к первому великому эксперименту со свободой, на три века спасла греческий дух от обессиливающего мистицизма Востока».
Miranda Konstantinidou