В общем, не давал мне покоя пресловутый синдром отличницы судмедэксперта Мисси из Колорадо. Я искала, читала и нашла удивительно похожий паттерн. Причём там, где, казалось бы, знала кейс от и до. Это всем известное дело «витебского душителя» Геннадия Михасевича, которое традиционно по понятным причинам подается как мрачная страница в истории криминалистики. Но если копнуть глубже, (а я люблю заодно изучить исторический фон и научные возможности времён, когда преступления совершались), то оказывается, что настоящий ужас этой истории заключался не только в самом маньяке, который 14 лет безнаказанно орудовал в БССР. Параллельно с ним действовала государственная машина, которая в погоне за красивой отчетностью методично перемалывала десятки жизней.
За время поисков реального убийцы советские следователи умудрились «раскрыть» не менее 11 убийств со схожим почерком. Итог — 14 обвинительных приговоров абсолютно невиновным людям. И главной шестеренкой, а точнее, локомотивом этих фальсификаций стал следователь по особо важным делам Михаил Жавнерович. Интересный персонаж: юридического образования у него не было. Зато имелось идеологически выверенное рабоче-крестьянское происхождение и фантастическая, стопроцентная раскрываемость. О нём снимали документалки и писали книги, а сам он не стеснялся в кулуарах озвучивать свой профессиональный постулат: любой задержанный — потенциальный преступник, а главная задача следствия — «успокоить общественность». Фраза из эпиграфа выше — это как раз его кредо.
Как же работала эта фабрика признаний? Механизм был отлажен до автоматизма. Путь на эшафот или в колонию начинался банально: человека задерживали под надуманным предлогом — например, давали 10–15 суток за мелкое хулиганство. Важный нюанс советской правовой системы того времени: на этапе предварительного следствия адвокат к подозреваемому не допускался. Человек оставался один на один с карательным аппаратом. В ход шло всё: избиения, сырые карцеры, прямой шантаж расстрелом или угрозы посадить родственников. А как же нестыковки, спросите вы? Эпоха до ДНК-профилирования оставляла следователям огромное поле для маневра. Если биологические жидкости не совпадали с данными подозреваемого, Жавнерович просто вписывал в дело «неустановленных подельников». Изнасилование вешали на призрака, а реальному подсудимому оставляли удушение. Дебет с кредитом сходился идеально.
Иногда абсурдность обвинений зашкаливала. Троих парней — Янченко, Ковалёва и Пашкевича — арестовали спустя полтора года после убийства просто потому, что они имели неосторожность гулять неподалеку с собакой. Следователи мастерски разыграли классическую «дилемму заключенного», стравив их между собой. На суде ребята пытались отказаться от выбитых показаний, заявляли о пытках, но тут вмешалась... назначенная защита. Адвокат доходчиво объяснила: «Не дури, возвращайся к признанию, а то точно расстреляют». В итоге Ковалёв уехал на 15 лет.
Похожий сценарий обкатали и в так называемом Мозырском деле 1981 года. За убийство инспектора рыбоохраны и следователя посадили пятерых местных браконьеров. И только через два года, когда у совершенно других бандитов при задержании изъяли пропавший с места преступления пистолет ТТ, выяснилось: те пятеро осужденных даже не были знакомы друг с другом.
Но тяжелее всего читать про судьбу Николая Терени. В 1979 году сыщики в очередной раз отчаянно искали «кандидатуру» на роль маньяка, чтобы закрыть висяк. Тереня попал в жернова просто потому, что оказался не в том месте и привлек внимание милиции. На него без затей списали одну из жертв Михасевича. Около года Николай провел в СИЗО под жесточайшим прессом, но вину так и не признал. Система не сдалась: поскольку прямых улик не было, следователи взялись за его гражданскую жену, (или сожительницу, кому как удобнее). Под угрозами и давлением женщину заставили дать ложные показания, которые и легли в основу обвинения. В 1980 году судебная коллегия приговорила Николая Тереню к высшей мере. Приговор привели в исполнение в том же году. Посмертно его полностью реабилитируют за отсутствием состава преступления, но жизнь бумажкой не вернешь.
Карточный домик начал рушиться только со сменой власти в Кремле, когда за дело взялся Юрий Андропов, а настоящий следователь Николай Игнатович сумел объединить разрозненные эпизоды и вышел на след реального убийцы. После ареста Михасевича в органах началась паника и масштабная проверка. Под лупу попали около 200 сотрудников милиции, прокуратуры и судов. И тут наступает финал: несмотря на хваленую гласность Перестройки, почти все участники этого конвейера отделались легким испугом: административками, увольнениями, партвзысканиями.
А что же Жавнерович? Да ничего. Он даже не предстал перед судом. Дело против следователя-стахановца тихо прекратили по амнистии, отправив старика на персональную пенсию. До конца своих дней он не выказал ни капли раскаяния. Свои «ошибки» он философски сравнивал с браком на производстве: мол, и у строителей иногда стены падают, что ж теперь. Реальный тюремный срок за все эти сфабрикованные дела получил ровно один следователь.
Цена этой иллюзии эффективности оказалась чудовищной. Суммарно невиновные люди провели за решеткой более 70 лет.
Стальное Перо
На фото Михасевич.